понедельник, 21 октября 2013 г.

Лекции Алекса Момы по гностицизму. Лекция 3.

План лекции 
1. Евангелие Истины как робкая попытка снятия «гностического дуализма».
2. Корпус текстов, приписываемых Иакову: Апокриф Иакова и два Откровения Иакова.
3. Тексты, испытавшие влияние платонизма: Зостриан, Марсан и Аллоген.


ЛЕКЦИЯ
1. Евангелие Истины как робкая попытка снятия «гностического дуализма».
Этому тексту гностики, очевидно, придавали большое значение: в собрании Наг-Хаммади он встречается дважды: в Кодексе Юнга (первом в собрании) и в 12-м Кодексе. Текст, находившийся в 1-м Кодексе, в отличие от текста, находившегося в 12-м, неплохо сохранился (как и описанные нами в предыдущих лекциях «Апокриф Иоанна» и «Евангелие от Фомы»). Как и все тексты 1-го Кодекса, он написан на субахмимском диалекте коптского языка и, как и все дошедшие до нас тексты, он является переводом с греческого.

В чем же заключается «снятие дуализма», точнее, попытка такого снятия, наблюдаемая в тексте? Дело в том, что, как справедливо отметил его переводчик Дм. Алексеев (чей пер. мы и будем цитировать), этот трактат является, прежде всего, учением об Отце, вмещающим в себя всё, всю вселенную. На смену дуализму, наиболее четко выраженному в Апокрифе Иоанна (где фигурирует Непостижимый Бог, не имеющий прямого отношения к тварному миру, плюс Демиург – Иалдабаоф) здесь приходит некое отдаленное подобие пантеизма. Однако материальный мир, существующий в рамках этого «всего», является иллюзией, заблуждением (греч. plane, которую я в своем переводе обозначил как Ошибку), заблуждением, т.е. не обладает подлинным бытием. Но при этом материальные существа пребывают не вне Отца, а вне Гнозиса, т.е. знания об Отце. Собственно, Истину, или Знание, и призван нести людям данный текст. Точнее, его несет Спаситель, и это Знание призвано реинтегрировать нас в Плерому, а наше мнимое материальное бытие должно окончательно исчезнуть. Также в тексте содержится интересное учение о Сыне как Имени Отца, т.е., по сути дела, он проповедует единосущность Отца и Сына (причем монотеистическую, т.е. никакого Догмата о Троице и никакого «земного воплощения Сына Божия» из этого Евангелия, при всем желании, вывести было бы никак нельзя). Это Евангелие было известно уже Иринею Лионскому в конце 2-го века; он писал о нем в своем антиеретическом «труде» «Против Ересей», однако вряд ли Ириней читал сам его текст. Таким образом, перед нами интересный феномен: т.н. «гностический дуализм», содержащийся практически во всех гностических текстах, может иметь самые разные оттенки и модификации, и при этом с неизбежностью «покоиться» на монистической почве.

Текст написан в «бодром» ключе; в нем, кажется, нет той «мрачности», которой сопровождается большая часть повествования «Апокрифа Иоанна». Чисто субъективно он произвел на меня (еще в процессе моего перевода в 2003 г., позже опубликованного и на бумаге) двойственное впечатление: с одной стороны, налицо поэтика высочайшего уровня, с другой – множество стилистически очень слабых мест, в чем явно прослеживается вина того человека, который переводил его с греческого. В этой связи особенно жаль, что почти не сохранилась коптско-саидская версия текста в 12-м Кодексе, явно более грамотно переведенная.

Чтобы оценить и общий замысел трактата, и красоту его слога, возьмем, например, самое начало текста: «Евангелие Истины – это радость для тех, кто получил милость от Отца Истины, – узнать Его в силе Слова, вышедшего из полноты (т.е. в силе Откровения Плеромы – А.М.), Того, Кто в Мысли и Уме Отца, то есть Того, Кого называют Спасителем. И это (т.е. Евангелие Истины) – имя дела, которое Он сделает для возвращения тех, кто были незнающими Отца». Вполне ясно, что Слово, вышедшее из Полноты (и вошедшее в уста Иисуса) – это метафора, а не физическое воплощение. Роль Спасителя объясняется следующим образом: «Восполнив Изъян, Он разрушил (его) облик, его облик – это мир, в котором Он послужил, ибо место, в котором зависть и борьба, это изъян, место же, в котором – Единство, это полнота (т.е. Плерома). Поскольку изъян возник потому, что Отца не знали, тогда, когда Отца узнают, его уже не будет, изъяна». Текст, говоря о «середине», или месте обитания «душевных», также развенчивает ряд иллюзий относительно т.н. «психиков», спасение для которых, если верить ересеологам, весьма затруднено. Кроме того, понятие Истины, постичь которую и требуется от гностика, достаточно конкретно: «Она пришла в середину, истина, они УЗНАЛИ ее, все ее отпрыски. Они целуют Отца в истине, с силой совершенной, соединяющей их с Отцом, ведь каждый любящий истину (ибо Истина – это уста Отца, а язык Его – Дух Святой), соединившийся с Истиной, соединяется с устами Отца, посредством Его языка он получает Дух Святой. И таково явление Отца и откровение Его Своим эонам».

Любопытно, кстати, что Ошибку (или Заблуждение) в нашем тексте можно объяснить и как имеющую онтологический статус, если сравнить ее «дела» с тем, что говорилось в других гностических текстах о Падшей Софии: «Изъян вещества не возник от бесконечности Отца, приходящего дать время Изъяну, хотя никто не смог сказать, что он придет так, Нетленный. Но она умножилась, глубина Отца, и она не была с ним, мысль заблуждения, дело слабости, которое легко исправить обретением пришедшего к Тому, Кто возвратит его, ибо возвращение называют покаянием». А вот что сказано о тех, кто познал Истину (интересно, кстати, что «ад», или копт. Amente, описывается как продолжение тленного бытия во всех его видах): «Таков образ имеющих свыше (вспомним новозаветных «рожденных свыше» - А.М.), от Величия неизмеримого, ожидающих Одного единственного и совершенного, Того, Кто для них. И они не нисходят в ад, и нет там ни ревности, ни воздыхания, ни смерти нет среди них, но они покоятся в покоящемся, не трудясь, и они не вращаются вокруг истины, но сами они – истина. И пребывает в них Отец, и они в Отце, совершенные, нераздельные в истинном благе, не лишая никого ни в чем, но давая покой, освежая духом… Таково место блаженных, таково их место».

2. Корпус текстов, приписываемых Иакову:
«Апокриф Иакова» и два «Откровения Иакова».
«Апокриф Иакова» также находится в Кодексе Юнга, это – послание апостола Иакова Праведного к неизвестному адресату, но весьма вероятно, что к Керинфу – очевидно, тому самому гностику 1-го века, о котором упоминали ересеологи, но сочинений которого не сохранилось. Большая часть трактата посвящена беседе воскресшего Спасителя с Иаковом и Петром перед Его окончательным вознесением. Почему мы говорим о вознесении «окончательном»? Дело в том, что Иисус в тексте апокрифа является своим ученикам спустя 550 дней (!) после воскресения (похожие «странности» мы наблюдаем в «Пистис Софии», где Иисус 11 лет проводит с учениками, уже после вознесения, т.е. в тонком теле), после чего он отводит в сторону Петра и Иакова, чтобы "исполнить" их и дать им в ряде речей свое окончательное и отчетливое учение, до сего времени проповедуемое только "в притчах". Затем Иисус возносится по правую руку Отца, тогда как Иаков и Петр безуспешно пытаются следовать за ним. Этот текст со всей наглядностью демонстрирует, что т.н. гностическая гетеродоксия – вовсе не миф. Например, сам факт существования гностических текстов, приписываемых Петру и Иакову, говорит о том, что отнюдь не только влияние экзегетических традиций, восходящих к Павлу, Иоанну и Фоме было определяющим для гностиков.

Здесь мы имеем дело с отчетливо «подвижнической» разновидностью Гнозиса. Кроме того, широко распространено мнение о том, что гностики «отрицали мученичество за веру». Те, кто действительно его отрицали как некий обязательный императив и как «аргумент в пользу их веры», на мой взгляд, поступали правильно, но так поступали не все. Более того, мягко говоря, далеко не все гностики считали, что распятие Иисуса было призрачным, поскольку Он не мог пострадать до того, как Дух Святой – атрибут божественности – покинет его. Например, Иисус говорит: «Если вы помыслите о мире, как велик он был до вас, и как еще он будет велик после вас, вы найдете, что ваша жизнь – единый день, и ваши страдания – единый час, ибо благие не придут в мир. … Помните мой крест и мою смерть, и вы будете жить. … Ищите же смерти, как мертвые, которые ищут жизни, ибо то, чего они ищут, является им. … Когда вы обратитесь к смерти, она научит вас лучшему. Истинно говорю Я вам, что никто не спасется из боящихся смерти, ибо царство смерти принадлежит умерщвляющим их. Станьте лучше Меня, уподобьтесь Сыну Духа Святого!». Последнее предложение в процитированном тексте (здесь и везде далее, вплоть до Зостриана, в пер. Дм. Алексеева) поражает своей необычностью. С другой стороны, мы знаем, что христиане-гностики, в отличие от ортодоксов, способных разве что на бесконечное цитирование Библии (и часто весьма своеобразное, строго буквалистское ее понимание) именно так и поступали, и развили учение Иисуса в очень целостную систему представлений о Плероме, мире и спасения от мира.

Эту мысль Иисус развивает и дальше: «Поскольку Я уже прославлен, зачем вы удерживаете Меня, когда Я спешу уйти? Ведь после страдания вы вынудили Меня оставаться с вами еще восемнадцать месяцев ради притч. Людям было достаточно, и они поняли «пастухов», и «семя», и «дом», и «светильники дев», и «плату работников», и «дидрахму», и «женщину». Иисус хочет уйти в Плерому, но не советует и ученикам надолго задерживаться в мире сем. Наряду с традиционными для гностических текстов словами о том, что спасение может прийти лишь через Гнозис, Он раскрывает это положение в практическом ключе, говоря о Слове (Логосе) в более широком контексте, нежели исповедание и проповедничество: «Станьте поспешными в слове, ибо слово – первая его (т.е. Слова) часть – это вера (Пистис), вторая – любовь (Агапе), третья – дела, ибо жизнь появляется из них». Таким образом, в этих словах содержится также намек на то, что жизнь гностика должна быть подобна Плероме в ее «эоническом» устроении. Что касается «третьей составляющей» Гнозиса, практических дел, то она также недвусмысленно трактуется Иисусом в его обращении к Иакову как лекарство от своего рода состояния «неустойчивого равновесия», в котором находится адепт и которое может быть весьма опасно для его конечного спасения: «Смотри, Я сошел вниз, и говорил, и утрудил Себя, и получил Свой венец, когда спас вас… Еще доныне вы остаетесь слушающими, - должно вам пробудиться сначала, чтобы оно приняло вас в себя, Царство небесное». Конечно, с одной стороны, всё это можно воспринять лишь как обращение непосредственно к собеседникам, к апостолам, но тогда ведь получится, что и послания Павла – это всего лишь письма, написанные частным лицам по частным поводам…

Совершенно потрясающи в тексте следующие слова, где делается упор на личные усилия человека по спасению: «Петр же сказал: Иногда ты приглашаешь нас в Царство небесное, иногда Ты опять возвращаешь нас, Господи! Иногда ты убеждаешь и привлекаешь нас в веру, и обещаешь нам жизнь, иногда Ты опять изгоняешь нас из Царства небесного! Господь же ответил, Он сказал нам: Я давал тебе веру много раз. Более того, Я явился тебе, Иаков, и вы не познали меня!.. И если вы радуетесь обетованию жизни, вы скорбите и печалитесь, когда вас наставляют о Царстве. Вы же в вере и знании получили жизнь! Итак, презирайте отказ, если вы услышите о нем, услышав же об обетовании, ликуйте еще больше! Истинно Я говорю вам, что тот, кто примет жизнь и уверует в Царство, никогда не уйдет из него, даже если Отец пожелает изгнать его!».

Теперь перейдем к «Апокалипсисам Иакова», которые, в содержательном плане, имеет смысл рассматривать как одну книгу, но разделенную на две части. Фигура Иакова как апостола, очевидно, не имела ничего общего с тем, как она описана в новозаветных Деяниях Апостолов. Позволю себе в этой связи процитировать Дм. Алексеева, переводчика Корпуса гностических писаний Иакова на русский язык: «Высокий авторитет Иакова у представителей гностического христианства, известных своей неприязнью к Закону Моисея и категорическим неприятием любых попыток синкретизации христианства с иудаизмом, переходившим в открытое глумление над наиболее священными в глазах иудеев и иудо-христиан образами Ветхого Завета, просто несовместим ни с нарисованным автором Деяний образом Иакова, как благочестивого иудея и даже ревнителя Закона, ни с содержанием псевдоэпиграфического Послания Иакова, вошедшего в канон Нового Завета, даже несмотря на то, что тот же Евсевий прямо признавал его подложным».

Ряд западных ученых, между прочим, полагали, что одной из причин обращения к фигуре Иакова было то, что последний находился вне круга Двенадцати апостолов, и в силу его отношения к Иисусу (а «брат Господень», конечно, следует понимать в чисто духовном смысле) Иаков мог бы быть подан как основатель более чистой формы гностического учения, чем та, которую представляли апостолы. Другая причина обращения гностиков к фигуре Иакова, по мнению других ученых, состоит в том, что она позволяла некоторым из них придавать больший смысл ближневосточной истории I столетия вообще и вопросов о причинах падения Иерусалима в частности. Однако мне лично представляется малоубедительным аргумент, апеллирующий к политической истории Иерусалима.

В «Откровениях Иакова», в которых с Иаковом говорил Сам Господь, содержится своего рода предостережение от некоей строго умозрительной, «математической» модели Гнозиса как чего-то самодостаточного, что четко указывает на неправоту ересеологов, приписывавших гностикам некое «лжеименное знание» как что-то самодовлеющее: «Сказал Иаков: Итак, рабби, вот, я получил их число – семьдесят два сосуда. Сказал Господь: Это семьдесят два неба, которые подчинены им. Это всё силы их владычества, и они установлены ими, и это – разделенные повсюду, существуя под властью двенадцати архонтов. Малая сила, которая в них, породила себе ангелов и воинства неисчислимые… Если ты хочешь исчислить их ныне, ты не сможешь, пока не отбросишь слепое рассуждение, оковы плоти, в которые ты заключен. И тогда ты достигнешь Сущего, и тебя уже не будет, и ты не Иаков, но ты – Сущий. И все неисчислимые – все они (тогда) будут названы. Сказал Иаков: Рабби, как же я достигну Сущего? Все эти силы и их воинства вооружились против меня. Он сказал мне: Эти силы вооружились не только против тебя… эти силы вооружились против Меня, и они вооружились с другими силами, но, вооружившись против Меня в суде, они не осудили Меня в нем… Если же ты продолжаешь беспокоиться, пусть тебя не заботит ничто иное, кроме твоего избавления. Ибо вот – Я исполню этот удел на земле, согласно тому, что Я говорил с небес, и Я открою тебе твое избавление».

Когда читаешь этот текст дальше, то приходишь к выводу, что уж скорее новозаветный «Апокалипсис Иоанна», нежели большинство известных нам гностических текстов, является тем самым «лжеименным знанием», которое приписывали гностикам ересиологи. А здесь (как и во многих других текстах из Наг-Хаммади) небесных персонажей, как-то могущих повлиять на судьбу спасаемого, не так уж и много, хотя есть и исключения. Водораздел между Горним и Дольним мирами всё же существует, и космогонические отголоски (лишь отголоски, хотя это Апокалипсис!) описания этого водораздела, более чем подробно освещенного в «Апокрифе Иоанна», присутствуют и здесь, хотя и здесь мы наблюдаем несколько смягченную, по сравнению с «Апокрифом Иоанна», форму «гностического дуализма».

Так, Иисус говорит Иакову: «Это не чуждые вообще, но они от Ахамот, которая – женщина. И тех, кого она сотворила – она унесла этот род вниз от Предвечного. Итак, это не чуждые, но наши. Наши же, ибо господствующая над ними – от Предвечного. Чуждые же потому, что Предвечный не согласился с ней, и тогда она сотворила их… Я же воззову к знанию нетленному, то есть к… Софии, пребывающей в Отце, которая – мать Ахамот. Нет у Ахамот ни отца, ни супруга – мужа, но это жена от жены. Она сотворила вас без мужа, пребывая одна, будучи незнающей о живых и о своей матери, думая, что она одна – Сущее. Я же воззову к ее матери. И тогда они смутятся, они обвинят свой корень и род своей матери, ты же взойдешь к своим». Второй из двух Апокалипсисов Иакова уже трудно назвать апокалипсисом в собственном смысле слова, поскольку текст в значительной степени является пересказом проповеди Иакова, брата Господня, произнесенной им перед иудеями на ступенях Иерусалимского храма. Затем Иаков пересказывает им содержание своей беседы с Иисусом и полученные от Него откровения. После чего иудеи, прежде всего храмовые жрецы, возмущенные этой проповедью и его словами о храме, вознамереваются убить Иакова; затем они сбрасывают его с крыла храма и побивают камнями. Заканчивается текст пространной молитвой, произнесенной Иаковом перед смертью.

В тексте Иаков говорит совсем не то, чего можно было ожидать от него по версии новозаветных Деяний, поскольку в нашем тексте он напрямую противопоставляет двух Господов – демиурга, бога иудеев, и Иисуса Христа. Так, Иаков говорит: «Я – тот, кому открыто полнотой Нетленности, тот, кого Великий (т.е. Иисус) призвал первым, и я послушался Господа, прошедшего миры…, Того, Кто найден в тлении, и Он будет вознесен в нетленность». И вот собственно противопоставление, вложенное в уста Иисуса, которого и цитирует Иаков: «Ведь многие, если услышат, станут боязливыми, ты же понимай, чтобы Я мог сказать тебе. Твой отец – не Мой Отец, но Мой Отец стал тебе Отцом… Твой отец, о котором ты думаешь, что он богат, даст тебе унаследовать всё то, что ты видишь… После того, как он будет посрамлен, он возмутится, ибо его труд, далекий от эонов (Плеромы), - ничто, и его наследие явится малым, - то, которым он хвалился перед вами, что оно велико. И его дары не благи, его обетования – дурные советы, ибо ты – не от его милосердия, но он творит насилие над тобой. Он хочет сделать нам несправедливость, и он будет Господом на время, исчисленное для него. Но пойми и узнай Отца, имеющего милосердие…». Руководствуясь полученным от Иисуса наставлениями, Иаков обращается к собравшимся иудеям, и, в частности, говорит им следующие слова: «Оставьте тягостный путь, тот, у которого множество образов, и ходите согласно Тому, Кто хочет, чтобы вы стали свободными со мной и стали выше всякого господства… И ваши трубы с вашими флейтами – играйте на них с вашими псалтирями дома сего! Господь, пленивший вас от Господа, запирает ваши уши, чтобы они не слышали звука моего слова».

В целом из текста хорошо видно, что Иаков, занимавший особенное место в иудео-христианских кругах (отсюда и его проповедь не где-нибудь, а у Храма), рассматривался как обладатель особого Откровения Иисуса и наделялся такой ролью уже в гностической традиции, которая успешно конкурировала с каноническими откровениями, касавшимися Петра. Например, Иаков является "провожатым", ведущим гностика через дверь Царствия Небесного и даже вознаграждающим его. Это описание чем-то походит на описание Петра как хранителя ключей от Врат Небесных (Матф. 16:19).

3. Тексты, испытавшие влияние платонизма: Зостриан, Марсан и Аллоген.
Исследователи называют трактат «Зостриан» апокалипсисом небесного путешествия. Наряду с т.н. «Трехчастным Трактатом» из Кодекса Юнга (любопытным, кстати, тем, что в нем от Плеромы отпала не София, но «мужской» Эон, Логос) это – самый длинный текст в Корпусе Наг-Хаммади. Но, в отличие от «Трехчастного Трактата», он очень плохо сохранился в результате небрежного обращения с Кодексом, где он находился, египетскими крестьянами после его обнаружения. Книга открывается рассказом об именах её центрального персонажа, Зостриана В древности, кстати, Зостриана связывали с родом знаменитого персидского мага Зороастра, основателя известной вам религии «имени себя». Но наш текст, помимо «имяслова», практически не имеет сходств с зороастрийскими текстами, если не считать некоторого дуализма, присущего не столько именно этому тексту, сколько вообще гностическим текстам. «Имяслов» же, помещенный в самом конце текста, такой: «Зостриан. Оракулы Истины Зостриана. Бог Истины. Учение Зороастра».
Текст адресован членам общины, уже получившим Гностическое Посвящение. Философ-неоплатоник III столетия Порфирий в своей биографии Плотина говорит о неких "сектантах, отказавшихся от древней философии" (т.е. от платонизма). Эти сектанты, очевидно, и были гностиками, с которыми вступали в контакты члены школы Плотина. Порфирий отмечает, что эти люди "написали апокалипсисы Зороастра, Зостриана, Никофея, Аллогена, Месса и др. того же рода" (Vit. Plot. 16). Два из этих апокалипсисов, упомянутых Порфирием, сейчас доступны нам в коптских версиях в Библиотеке Наг-Хаммади: «Зостриан» и «Аллоген». По своему содержанию с этими трактатами также очень тесно связан трактат «Марсан», о котором мы поговорим чуть ниже.
Космология «Зостриана» примерно следующая. На высшей ступени бытия пребывает в вечном покое непознаваемый Превышний Бог, названный Троесильным Невидимым Духом, из которого и эманировало всё остальное. Далее простирается весьма обширная система Эонов, названная в совокупности Барбело и понимаемая автором как Мысль Духа. Любопытно, что хотя Барбело в других текстах и является четверичной, здесь она подразделяется не на четыре, но на три составляющих Эона: Калиптос (верхний, или скрытый Эон), далее – Протофанес (Первый Проявленный Эон) и Аутогенес (самородный Эон). Четвертый эон, «в лучшем случае», скрыт. Вслед за Троесильным Духом располагается обширная система Эонов, названная в совокупности Барбело и понимаемая автором как Мысль Духа. Сама Барбело при этом разделена на три составляющих эона: наивысший эон Калиптос (верхний, или скрытый эон), в середине расположен Протофанэс (первовидимый, или первопроявленный эон), и в самом низу находится Аутогенэс (самосотворённый, или самопорождённый эон). Каждый из этих эонов обладает своей собственной системой составляющих его существ, называемых Светами, Сияниями, Ангелами, Водами и т.п.

С каждой следующей страницей текста мы видим становящуюся всё более очевидной неполноту, фрагментарность этой космологии: и наверху не Монада, а своего рода Тримурти, или Троица, и Барбело как бы не Барбело, а Троица более низшая, и сущности более низкого порядка как будто перемешаны друг с другом, так что весьма сложно четко выстроить их иерархию (и отнюдь не только из-за плохой сохранности бОльшей части текста). Объясняется эта неполнота визионерским характером трактата, т.е. что человек увидел, то он и описывает, не претендуя на полноту охвата ни Плеромы (по понятным причинам – в ней немало областей, куда даже самому просветленному человеку путь закрыт), ни даже более низкого Космоса. Именно поэтому всякого рода «видениям» и обрывочным рассказам «случайно встреченных ангелов» гностикам и не следует, на мой взгляд, доверять настолько же безоговорочно, как т.н. богооткровенным текстам, типа «Апокрифа Иоанна», и этот вывод применим не только к гностической традиции. Однако не будем и преувеличивать «ужасов» этой неполноты. Того, что описано в тексте, оказалось Зостриану вполне достаточно для того, чтобы преодолеть, как выразились бы сейчас, «тяжелый экзистенциальный кризис». Ведь само повествование трактата начинается с того, что Зостриан пребывал в состоянии глубокой подавленности, готовый даже совершить самоубийство в пустыне, когда ему внезапно явился Ангел Познания Вечного Света, призвавший его к Гнозису. Оставив своё физическое тело на земле, Зостриан вознёсся вместе с ангелом через Низшие Области Небесных Сфер. На каждом уровне он был посвящён посредством крещения в ту часть Гнозиса, которая приоткрывалась в нём. По мере продолжения своего путешествия, Зостриан встретил целый ряд проводников ангельской природы, вопрошая их и обучаясь у каждого из них Гнозису различных Небесных Эонов, через которые он следовал. Это знание состояло преимущественно в изучении имён обитателей Небесного Мира и в исследовании взаимоотношений между ними. Ангельские сущности в тексте говорят Зостриану (и всем нам), что каждый последующий уровень Вселенной создан на основе находящегося уровнем выше образца, и что каждый нижележащий уровень менее совершенен, чем его образец. Когда же его тур по небесам был завершён, Зостриан спускается снова в физический мир, где он и описал свой Гнозис во имя пользы для избранных – Священного Семени Сифа.

Между прочим, именно этот трактат мог оказаться той самой «Книгой Зороастра» (ведь, пройдя, возможно, через многоязыковую систему переводов, ему «не трудно» было сменить название – с «Книги» на «Учение») или же, по крайней мере, очень схожей с ней по содержанию книгой, к которой Иисус рекомендовал Иоанну обратиться в конце «Апокрифа Иоанна» для выяснения подробностей сотворения низшего мира архонтами (точнее, для выяснения ИМЕН этих архонтов). Эта книга, будучи уже относительно поздней, вполне могла вобрать в себя элементы эзотерически воспринятого иудаизма и даже зачаточного христианства (потому что в тексте мы встречаем и архангела Гавриила, и Софию, и много кого еще) и неоплатонизма (о котором чуть ниже). В таком случае, злая ирония судьбы заключалась бы даже не в том, что «Апокриф Иоанна» дошел до нас в четырех разных копиях, а «Книга Зороастра», на которую он ссылается – ни в одной, но в том, что дошедшая до нас единственная копия чего-то подобного рекомендованному Иоанну Иисусом не сохранилась именно в тех местах, которые были бы нам наиболее интересны с точки зрения восстановления «естественных лакун» главного текста нашей Традиции – самого «Апокрифа Иоанна». Ситуация могла бы оказаться симметричной и в ином смысле: в «Зостриане» присутствуют лишь отголоски т.н. «софийного мифа», на котором, в сущности, базируется вся та драма, что лежит в основе «Апокрифа Иоанна». Читаем в тексте, испещренном лакунами: «Когда же София взглянула на них, она породила Тьму». И далее, уже, очевидно, про Первого Архонта, порожденного ей (Иалдабаофа Апокрифа Иоанна): «Он узрел Отражение. По отношению к Отражению, которое он узрел в нём, он сотворил мир. С Отражением Отражения работал он, творя мир. А затем даже Отражение, принадлежащее видимой реальности, было взято в обмен на её (т.е. Софии) покаяние. Так, в ней не было Главного Отражения, чистого в своём опережении. После того, как они уже начали быть через него, он использовал своё воображение (и) сотворил Напоминание, ибо Образ Софии всегда был утерян из-за того, что её лик лгал. Но Архонт [возгордился] и сотворил тело, которое [бледно] относительно Более Великого…»

Философские позиции трактата становятся ясными из того, как в нём используются проблемы, категории и понятия, лучше всего известные нам по неоплатонической школе Плотина. Особый интерес вызывает идентификация трёх эонов Барбело с философской триадой "Сущее – Разум – Жизнь" (Калиптос – Протофанес – Аутогенэс). Эти и другие отсылки почти не позволяют усомниться в том, что это и есть трактат, отмеченный Порфирием (Vit.Plot.,16) как один из "подложных" и лишь неоправданно приписывавшихся платонической традиции апокалипсисов, имевших хождение во времена Плотина и отосланных им его ученику Амелию для опровержения. В конце трактата Зостриан произносит проповедь, призывая читателей трактата отречься от этого тягостного, гнетущего мира и добиваться спасения через Гнозис. Эти строки очень поэтично окрашены, послушайте: «Знайте же (вы), те, которые живое и святое Семя Сифа. Не [выказывайте] мне неповиновение. [Пробуждайте] вашу божественную часть к Богу и, ради вашей же безгрешной избранной души, усиливайте её. Узрите же здесь смерть и разыщите непреложную не-тварность [Отца] Всех И Вся. Он призывает вас, тогда как они бранят вас. Хотя они плохо обходятся с вами, он не оставит вас. Не крестите же себя смертью и не верьте тем, кто ниже вас вместо тех, кто лучше. Избегайте безумия и уз женственности и выбирайте для себя спасение мужественности. Вы пришли не страдать, (но), быть может, вы пришли отделаться от вашего рабства. Освободите же себя; и то, что было связано, будет развязано вами. Спасайтесь, чтобы и душа ваша могла спастись. Добрый Отец послал вам Спасителя и дал вам Силу. Почему же вы колеблетесь? Ищите, когда вы нашли; когда же призваны вы, слушайте, ибо коротко время. Не позволяйте сбить себя с пути истинного. Эон Эонов Живых велик, (также как) [кара] тех, кто не уверовал. Множество уз и девственников окружают вас. Бегите же быстрее, пока смерть не настигла вас. Смотрите на Свет. Избегайте Тьмы. Не будьте вводимы в заблуждение ради сокрушения вашего».

«Марсан» является текстом гораздо более коротким, чем «Зостриан», но, увы, отнюдь не лучше него сохранившимся. Его космология и метафизика, судя по всему, очень схожа с космологией и метафизикой «Зостриана», с той разницей, что в тексте подробно описана система т.н. 13-ти Печатей (несмотря на напрашивающуюся аналогию с 12-ю эонами Плеромы + Серединой «психиков» это не так, ибо первые три Печати принадлежат «плотскому и материальному», и лишь дальше начинается восхождение, например, четвертая печать имеет отношение к тем, кто уже ступили на путь Знания, и – далее цитирую текст – «Пятая относится к преображению тех, которые внутри меня и к обитающим в этом Месте. Но Шестая, касающаяся Само-Порождённых, относится к нетелесному существу, живущему лишь частично вместе с существующими в Истине Всего [...] во имя понимания и уверения. А Седьмая относится к Само-Порождённой Силе, являющейся Третьей Совершенной [...] Четвёртой, касающейся Спасения и Мудрости. А Восьмая относится к Разуму – Мужскому, который проявился в самом начале – и касается Бытия, являющегося нетелесным и умопостигаемым миром. Девятая [...] – от Силы, [которая] проявилась в самом начале. Десятая, относящаяся к Барбело, Девственному [...] Эону. Одиннадцатая и Двенадцатая говорят о Невидимом, обладающем Тремя Силами, и о Духе, не имеющем бытия и принадлежащем к Первой Непорождённой. Тринадцатая говорит о Безмолвном – который не был познан – и о первенстве того, кто не был различен».

Кроме того, в тексте весьма подробно разбираются всякого рода буквенно-нумерологические соответствия, что говорит, очевидно, и об интересе авторов трактата к магическим практикам: в этой части трактат содержит в себе материал о мистическом значении букв алфавита и об их связи как с человеческой душой, так и с именами Богов и Ангелов зодиакальных созвездий и прочих Небесных Сфер. Загадочные ссылки в тексте на "гневные образы" и "изумрудное подобие" напоминает учение Ямвлиха об использовании камней, растений и т.п. в теургическом ритуале. Даже ссылки на крещение должны быть поняты в их связи с ритуалом восхождения (как, вероятнее всего, и в Зостриане). Кроме того, помимо Троесильного Невидимого Духа в тексте также фигурирует Безмолвный, то есть, очевидно, Отец. Вот как описывается в тексте сложная система взаимодействий между Безмолвным и Троесильным: «Но после всего этого ищу я Царствие Троесильного, не имеющего начала. Где же проявился и действовал он, чтобы наделить своей Силой Полное Место? И как начали быть Непорождённые, ведь они не были порождены? И чем являются различия между Эонами? А что касается Непорождённых, то сколько их? И как именно отличаются они друг от друга? Когда я спрашивал обо всем этом, я постиг, что он трудился из Безмолвия. Он от начала сущий среди истинно сущих, принадлежащих Тому, Кто сущий. Есть и другой, сущий от Начала, принадлежащий трудящемуся внутри Безмолвного. И Безмолвие [...] его работает. Ибо также много, как этот [...], что он действует из Безмолвия, принадлежащего Непорождённому Среди Эонов, и от Начала нет у него бытия. Но Энергия его – Троесильный, не порождённый прежде Эона, не имеющий бытия. И можно даже узреть Верховенство Тишины Безмолвного, то есть Верховенство Энергии Троесильного. И тот, который сущий, который безмолвен, который над Небесами [...], открыл Троесильного, Первого Совершенного».

Однако необходимо дать о трактате информацию более общего порядка. Марсан - имя гностического пророка, известного и из двух других источников: в «Книге Величий Отца» из Кодекса Брюса встречаются имена Марсиан и Никофей (гл. 7). Епифаний Саламский отмечает среди пророков, проповедовавшихся гностическими архонтиками, "неких Мартиада и Марсиана, которые были вознесены на Небеса и через три дня спустились обратно" (Haer. 40.7.6). Марсиан - это, вероятно, греческий вариант Марсана. Вполне возможно, что автор трактата из Кодекса Брюса имел доступ к «Марсану». В целом наш текст, по всей видимости, является неким синтезом гностического христианства и гностицизированного неоплатонизма. Для Марсана, также как и для Ямвлиха, материя не является злом; на самом деле, она вполне способна спастись. Марсаном, как и Ямвлихом, нисхождение души в материю рассматривается не как падение, но как условие для реализации её демиургических функций. Доктрина эта основана на платоновском диалоге о душе и её нисхождении (см. Тимей, 41а - 42б).

Что касается «Аллогена» (Allogenes – странник по-гречески), то более краткий вариант этого текста сохранился также в Кодексе Чакос (в том самом, где содержится «Евангелие Иуды»), но нас интересует более полная версия, содержащаяся в корпусе Наг-Хаммади.
Хотя «Аллоген» и представляет собой единое толкование Откровения, его всё же можно разбить на две части. Часть I (45 -57) на первый план выдвигает пять откровений женского божества Юэль (Иуэль) Аллогену. Её Откровения являются развернутыми космологическими описаниями Божественных Сил, в частности, Эона Барбело. Часть II (57–69) уже более философским и возвышенно-поэтическим языком описывает "восхождение Аллогена" как прогрессивное Откровение Небесных Светил:

«Когда же Плерома Эона (здесь – вЕка) приблизилась, она принесла мне благословение Вечной Надежды, полное благоприятствования. Я узрел Благого Божественного Аутоген'а и Спасителя - юного Совершенного Троемужеского Ребёнка - и Доброту его, Умственного Совершенного Протофанеса-Хармедона, и Благодать Калиптоса, и Первый Источник Благодати, Эон Барбело, полный Божественности, и Первоисточник Того, Кто вне Источника, духовного, невидимого Троесильного, Вселенского, который превыше совершенного. Когда же я взят был Вечным Светом Одеяния, бывшего на мне, и взят в Святое Место, чьё Подобие не может быть открыто миру, тогда через благодать великую и узрел я всех тех, о ком услышал. И возблагодарил я всех их, и я стоял на знании своём, и я склонялся к знанию Вселенских, Эона Барбело. И узрел я Святые Силы – через Светила Девственного Мужского Барбело – говорящие мне, что я был бы способен оценить происходящее в мире сем: "О, Аллоген, узри же благодать свою, как тихо она блюдёт тебя, через которую знаешь ты надлежащее тебе и, в поисках себя, удаляйся в Жизненность, которую ты увидишь движущейся. И хотя тебе будет не выстоять, ничего не бойся. Но если ты хочешь выстоять, удались к Сущему, и ты найдёшь её, стоящую в покое за Подобием того, кто истинно в покое и кто тихо и недеятельно охватывает их всех. И когда ты получишь его откровение через Первооткровение Неизвестного - того, которого если бы ты и смог познать, то не изведал бы – и убоишься в этом Месте, тогда удались из-за Деяний в тыл. И когда станешь ты совершенным в этом Месте – то всё еще сам по себе. А в соответствии с Образчиком, пребывающем в тебе, ты сможешь узнать также, что именно таким образом пребывают во всех подобных состояниях вслед за этим самым Образчиком. И далее не расточай себя, чтобы ты сумел выстоять, и не желай быть деятельным, чтобы не выпасть каким-либо образом из состояния Неведомого в тебе – недеяния. Не познавай его, ибо это невозможно, но если просветлённой мыслью ты смог познать его, пребывай о нём в неведении».
Заключительная сцена этого Откровения Небесных светил, или "Первичное Откровение Непознанного", открывает нам трансцендентного Бога как невидимую, неизмеримую, непостижимую "Духовную Невидимую Троичную Силу", которая является "лучшей из лучших" и существует парадоксальным образом как "Небытийное Сущее". Заметим в очередной раз, что мифологию Барбело можно также встретить в целом ряде гностических текстов. Однако Барбело-гностицизм «Аллогена» интересуется позитивным Откровением Божественной Реальности, а не тем, как и откуда появилось зло. Тем не менее, это откровение вполне «гностично», поскольку описывает Плерому таким же образом, как и другие гностические кодексы.

Часть II «Аллогена» также имеет некие параллели с «Апокрифом Иоанна» в части целого страничного описания Трансцендентного Бога в апофатических терминах. Но «Аллоген», опять же, выделяется из этой традиции (также, как и «Зостриан», и «Три Стелы Сифа») представлением этого знания ритуалом восхождения – методом, схожим с методом герметического гнозиса («Поймандр», 24-26; «Рассуждение об Огдоаде и Эннеаде» из корпуса Наг-Хаммади). Предполагая, что читатель уже достиг освобождения от зла, автор в лице Аллогена направляет его на Небесную Тропу, восхваляя Божественное, в благодать Знания, в витальные Силы Жизни и, в конечном счёте, в то Бытие, которое есть Не-Бытие. Ритуалы восхождения Герметизма время от времени отсылают нас к правилам общинной жизни, и Три Стелы Сифа по-разному упоминают Первую Личность при восхвалении Бога на каждом уровне восхождения. Однако поучения здесь произносятся в адрес той единственной личности, которая их читает и может истолковать их как самопомощь в её индивидуальном поиске Бога.
Не только гностики тщательно заимствуют многие свои философские воззрения у платонизма, но и сами платоники и неоплатоники увеличили свои ряды за счёт представителей гностических школ как своих соперников. И хотя Плотин в собственном трактате "Против гностиков" высмеивал их дуализм, культ и жаргон, кажется, что абсолютно монистические гностики «Аллогена» – это как раз те, кто всего более оспаривают именно высмеянные позиции. Они наделяют атрибутами Откровения те истины, о которых Плотин говорит, что они были извлечены им у самого Платона.
Трактатами из Наг-Хаммади, рассмотренными в последних лекциях, не ограничивается всё разнообразие текстового наследия раннехристианского Гнозиса, мы лишь обозначили ряд позиций, существующих в Кодексах этой Библиотеки. В следующих лекциях речь пойдет о более поздних гностических текстах, найденных, однако, существенно раньше этой Библиотеки – в XVIII веке.



Комментариев нет:

Отправить комментарий