понедельник, 21 октября 2013 г.

Лекции Алекса Момы по гностицизму. Лекция 1.

План лекции
1. Основная литература по гностицизму на русском языке.
2. Уточнение понятий «гнозис» и «гностицизм». Раннехристианский гнозис как основная ветвь т.н. «доникейского» христианства.
3. Раннехристианские (или «ранние гностические») источники, сохраненные Маркионом. Причины последующей фальсификации этих источников в свете формирования раннехристианской ортодоксии во II-IV вв.
4. Т.н. «ересиологическая» литература: Ириней Лионский, Ипполит, Епифаний Кипрский, Евсевий. «Раннехристианские интеллектуалы» на службе у нарождающейся ортодоксии: Климент и Ориген.
5. Способ формирования т.н. «новозаветного канона» на основе раннехристианских («гностических») текстов. Основные российские и зарубежные исследования, посвященные формированию канона.

                                                           
 ЛЕКЦИЯ.
1. Субъективно отобранная мною по степени своей важности русскоязычная литература (в хронологическом порядке). Хочу особо оговорить, что в список не включена литература, посвященная преимущественно нео- и пост-гностическим течениям, выходившая на русском языке.
a) М.К. Трофимова. Историко-философские вопросы гностицизма М., 1979. Аналитические материалы и переводы текстов (здесь и далее – с коптского) из т.н. Библиотеки Наг-Хаммади: Евангелие от Фомы, Книга Фомы-Атлета, Толкование о душе, Евангелие от Филиппа.
b) Апокрифы древних христиан. М., 1989. В сборник входят как «новозаветные», так и гностические апокрифы и их аналитика. В числе гностических апокрифов (все в переводе М.К. Трофимовой) – ключевой для нашей традиции текст Апокриф Иоанна, а также Евангелие от Фомы, Евангелие от Филиппа, Гром Совершенный Ум, а также Евангелие от Марии из Берлинского Папируса 8502.
c) А.Л. Хосроев. Александрийское христианство по даннымтекстов из Наг-Хаммади. М., 1991. В книгу входят анализ и переводы текстов: Подлинное Учение (или Подлинное Слово), Поучения Силуана, Свидетельство Истины, Толкование о Душе.
d) Pistis Sophia // Е.П. Блаватская. Скрижали Кармы. М., 1995 и множество переизданий.
e) Юрий Николаев («он» же – Юлия Данзас). В поисках божества. Очерки из истории гностицизма. Киев, 1913 \ 1995.
f) Е.Б. Смагина. Евангелие Египтян // Вестник Древней Истории, №2, 1995.
g) А.Л. Хосроев. Из истории раннего христианства в Египте(на материале коптской библиотеки из Наг-Хаммади). М., 1997. В сборник входят преимущественно аналитические материалы, есть великолепная библиография и выполненный автором перевод гностического текста «Апокалипсис Петра».
h) Ганс Йонас. Гностицизм. СПб., 1998. Перевод с немецкого «программной» книги видного немецкого исследователя темы, с предисловием Е.В. Торчинова.
i) А.И. Еланская. Изречения египетских отцов. 2-е издание,СПб., 2001. Помимо текстов «новозаветной» традиции в книге переведены и проанализированы гностические тексты Ипостась архонтов, О происхождении мiра, Апокалипсис Адама, Троеобразная Протеннойя.
j) А.И. Еланская. Премудрость Иисуса Христа. Апокрифические беседы Иисуса с учениками. СПб, 2004. Опубликован огромный гностический трактат Pistis Sophia (Кодекс Эскью), текст София Иисуса Христа (или Премудрость Иисуса Христа) – краткая версия из Берлинского папируса 8502, краткая версия «Апокрифа Иоанна» из того же папируса (длинную см. в издании b).
k) А.С. Четверухин. Сочинения гностиков в Берлинском коптском папирусе 8502. СПб, 2004. В книгу вошли перепечатки коптских оригиналов, дословный перевод и анализ (преимущественно лингвистический) всех текстов Берлинского папируса: Апокриф Иоанна, Евангелие от Марии, Премудрость Иисуса Христа, Деяние Петра. Чрезвычайно объемное, интересное и содержательное предисловие, касающееся как истории гностицизма в целом, так и истории публикуемых текстов. В конце – обширный глоссарий. Книга также может быть использована как хрестоматия для изучения коптского языка и закрепления знаний языка греческого.
l) В.Н. Нечипуренко. Евангелие от Фомы. Ростов-н-Д., 2007. Перевод и никем ранее в России не производившийся подробный и тщательный анализ этого документа (с параллельным коптским текстом).
m) Афонасин Е.В. Гносис. Фрагменты и свидетельства. СПб., 2008. Аналитическая книга (в более краткой версии издавалась в 2002 году, вместе с изданием «Школа Валентина. Фрагменты и свидетельства»). В книгу входит обширный аналитический материал, а также переводы случайно дошедших до наших дней (причем дошедших благодаря «ересиологам») фрагментов не коптскоязычных текстов – в частности, фрагментов Василида и Валентина.
n) Д.А. Алексеев. Евангелие Истины. Двенадцать переводовхристианских гностических евангелий. Ростов-н-Д., 2008. В сборник входит, без преувеличения, программная статья автора и переводчика – «Античное христианство и гностицизм», с мыслями которой, в отличие от мыслей, изложенных во всех вышеперечисленных источниках, кроме источников d и e, лично я целиком и полностью солидарен. Кроме того, там опубликован единственный на сегодняшний день аутентичный перевод с коптского языка опубликованного в 2006 году в США в виде факсимиле гностического (Кодекс Чакос) Евангелия Иуды. Также в сборник входят 9 текстов из Наг-Хаммади, ранее не издававшихся по-русски в печатном виде: Евангелие Истины, Беседа Спасителя, Послание Петра к Филиппу, Апокриф Иакова, Первое Откровение (Апокалипсис) Иакова, Второе Откровение (Апокалипсис) Иакова, Слово о Воскресении (Послание к Регину), Послание Евгноста (в западных изданиях – Блаженный Евгност), Мысль Великой Силы (в западных изданиях – Мысль Нашей Великой Силы). Кроме того, в сборник входит Книга Величия Отца (так называемый «Текст без названия из Кодекса Брюса») и Гностический псалом (пер. с греческого). Книга снабжена исключительно обстоятельными комментариями к каждому тексту, преимущественно религиоведческого плана (что нам с вами и нужно).
Также хочу вам предложить материалы, как минимум, двух сайтов: «Гностицизм»  и «Страничка о гностицизме» Дмитрия Алексеева. На «Гностицизме», например, вы можете найти русские переводы текстов (в том числе мои), которых пока нет в книжном виде. Они, в основном, не академические, а сугубо любительские, но пока это лучше, чем ничего. Кроме того, в Живом Журнале у нас есть свое собственное сообщество, где некоторыми его участниками выкладываются интересные аналитические материалы.
Если у вас не будет времени на то, чтобы прочитать все вышеперечисленные издания до конца курса, то обязательно прочтите хотя бы Апокриф Иоанна (в издании b или на сайте «Гностицизм», желающим я могу также выслать электронной почтой перевод Дмитрия Алексеева, т.к. он не возражает) и статью Дм. Алексеева «Античное христианство и гностицизм» (на его веб-странице – внимание! – опубликована лишь краткая версия статьи, поэтому очень советую вам приобрести издание n, которое еще есть в Интернет-магазинах). Однако после окончания нашего курса я настоятельно рекомендовал бы вам постепенно прочитать все перечисленные здесь источники.

2. Уточнение понятий «гнозис» и «гностицизм» вряд ли вообще может быть «объективным», поэтому я просто хочу предложить вам свое видение этой проблемы.
Дело в том, что многие исследователи (например, Тобиас Чертон в своей «Гностической философии» - М., 2008) понимают «гностицизм» слишком широко – как западную эзотерическую традицию в целом, куда входит огромный пласт религиозной культуры, начиная с платонизма с его сложившимися философией, мистериями и теургией, и заканчивая, уже в XX веке, Телемой. Однако в результате такого подхода мы получаем лишь «умножение сущностей», ведь понятие «западный эзотеризм» не нуждается в синонимах. Поэтому, несмотря на то, что термин «гностицизм» является вымыслом последователей ересиологов-ортодоксов (ранее выдумавших и «гностиков» в целом) и многие исследователи (например, тот же Дм. Алексеев) всё чаще предлагают вообще отказаться от него, я бы предложил понимать под «гностицизмом» раннее христианство, существовавшее как до, так и вне ересеологической, раннеортодоксальной традиции в I-III вв. Т.е. не всякое «доникейское», или существовавшее до Никейского собора 325 г., христианство (поскольку оно включало в себя и ряд «негностических» течений, таких как осужденное Собором арианство), но лишь то, которое имело свои корни непосредственно в учении Иисуса. Что же касается термина «гнозис», то его как раз можно понимать сколь угодно широко, поскольку вне определения (например, «христианский гнозис») оно в принципе не имеет смысла. Ведь «гнозис» переводится с греческого как «знание», а знание, даже за пределами науки – очень широкое понятие.

3. Раннехристианские (или «ранние гностические») источники, сохраненные Маркионом. Причины последующей фальсификации этих источников в свете формирования раннехристианской ортодоксии во II-IV вв.
Весьма курьезно, что многие наши современники, говоря о «христианском гностицизме», подразумевают под ним, главным образом, учения Симона Мага, Василида, Валентина, Маркиона и Карпократа, таким образом, по умолчанию как бы выводя гностицизм за пределы христианского и апостольского контекста. В результате мы просто забываем о том, что основателем «гностицизма» был сам Иисус Назореянин (который вовсе не был «Иисусом из Назарета», но был, как минимум, близок к секте ранних назореев) и его апостолы. Из апостолов же наиболее, условно говоря, «гностичны» те, именами которых были названы гностические Евангелия: Иоанн, Фома, Филипп, Павел (как мы знаем, пришедший в христианскую общину уже после ухода Иисуса из нашего мира, но оставивший после себя первые в истории письменные свидетельства о новой религии), Петр, Иуда Искариот и Матфей (новозаветное «Евангелие от Матфея» не имеет к апостолу Матфею и его несохранившемуся Евангелию никакого отношения). Однако при этом Симон Маг, скорее всего, вообще сугубо мифическая личность, а Валентин и Василид являлись лишь раннехристианскими экзегетами, действовавшими вне зарождавшейся уже при их жизни церковной или кафолической ортодоксии. Т.е. вся их огромная космология (именуемая также «эонологией»), мистериальные обряды и богослужебная ритуалистика, о которой до нас дошли лишь отрывочные сведения, и иногда весьма непростое учение о спасении души (сотериология) были отнюдь не чем-то самодостаточным, но лишь попытками дать развернутое истолкование тем очень ранним текстам христианства, которые были написаны не позднее I-го – начала II-го веков и, следовательно, написаны задолго до их собственных творений. К этим раннехристианским текстам теперь и перейдем.
Маркион Синопский не был, в отличие от Карпократа, Валентина и Василида, даже серьезным, «академическим» христианским экзегетом, если не считать его книги «Антитезы» (~ 144 г.), являющейся, скорее, компендиумом полемических заметок. Как сообщают о Маркионе позднеантичные авторы, он прибыл в Рим в 40-е годы II века. В то время в Риме, городе весьма немаленьком, существовала, пожалуй, наиболее крупная христианская община в мире. По всей видимости, до Маркиона, богатого судовладельца и коммерсанта, имевшего широкие возможности и для комфортных и дальних путешествий, и для копирования очень дорого тогда стоивших книг, дошла информация о том, что римские христиане в своей вероисповедной практике используют какие-то странные письменные (а то и устные) источники или просто не понимают смысла тех книг и папирусов, которыми пользуются. И, отправляясь в Рим, он решил захватить с собой копии книг зарождавшегося с его помощью христианского Священного Писания. Это были, по свидетельствам «ересиологов», следующие книги: «Апостол», куда входили 10 посланий апостола Павла (к Галатам, 1-е и 2-е к Коринфянам, к Римлянам, 1-е и 2-е к Фессалоникийцам, к Лаодикийцам, или к Ефесянам в его новозаветной редакции, к Колосянам и к Филимону), а также «Евангелие Господне» (напоминающее современное новозаветное «Евангелие от Луки»), 24 (!) книги Комментариев на которое и написал впоследствии Василид.
Т.е. Маркион отнюдь не «выдумал Евангелия и Послания» и не «сократил имеющиеся христианские тексты», но лишь провел кропотливую работу по сбору подлинников этих текстов под одной, точнее, под двумя «крышами». Надо заметить, что римляне не оценили по достоинству этого шага Маркиона, и очень скоро он был изгнан из римской общины, затем якобы «дважды раскаялся», и ему даже, как утверждают «ересиологи», якобы вернули ту огромную сумму, которую он пожертвовал на нужды общины – 200 тысяч сестерциев. Скорее всего, однако, ему не вернули ни копейки, а деньги «проели и пропили». Ортодоксы всегда прибегали к разного рода лжи, мистификациям и крупномасштабному воровству – почему же мы теперь должны верить их утверждениям о «возврате денег», да еще и человеку, с которым они так обошлись?
Тексты сохраненных Маркионом подлинных раннехристианских документов дошли до нас не только благодаря церковному историку-ортодоксу Епифанию и ортодоксальному, так сказать, «философу», ненавидевшему всякую философию и открыто говорившему об этом – Тертуллиану, но и благодаря нашим почти современникам – ученым XX столетия, немцу Адольфу фон Гарнаку, опубликовавшему в 1922 \ 24 гг. труд «Маркион. Евангелие о чуждом Боге», где в Приложении почти восстановлен текст Евангелия Господа и «Апостола», а также благодаря вышедшей в 1924 \ 26 гг. работе француза Поля-Луи Кушу «Первое издание Святого Павла». Именно Кушу, который, в отличие от Гарнака, весьма скептически относился к подлинности новозаветной версии посланий Павла, и смог убедительно и строго научным образом доказать, что именно опубликованные Маркионом тексты Павла и были аутентичными, первоначальными, не искаженными. Русский перевод этой статьи, как и ряда других статей по «маркионитской» теме, есть на «Страничке о гностицизме» Дмитрия Алексеева. Таким образом, «еретиками», или отступниками от изначальных текстов, были как раз не «гностики» и Маркион, но фальсификаторы христианских текстов, в конечном итоге, наспех состряпавшие «Новый Завет».
Чем же отличались подлинные послания Павла и подлинное Евангелие от их новозаветных версий?
Во-первых, Послания Павла отличались своим количеством: в Новый Завет были, под видом других посланий Павла, включены также тексты, никогда не принадлежавшие ему (два «Послания к Тимофею», в первом из которых упоминается… живший почти на столетие позже св. Павла Маркион – в форме отсылки к его «Антитезам», а также «Послание к Евреям» и «К Титу»).
Во-вторых, как Евангелие, так и Послания были лишены каких-либо «позитивных» ссылок на ветхозаветный иудейский Закон и всякого рода сентенции в духе «не прейдет ни одна черта Закона» или «спасение от иудеев», т.е. в них не было более поздних и невероятно назойливых попыток «скрещивания ежа с ужом» - иудейского племенного божества Яхве, отличавшегося, согласно буквально прочитанным ветхозаветным книгам (не забудем об огромном эзотерическом пласте в иудаизме, включающем, например, Каббалу и ее ранние прототипы), невероятной суровостью и никогда «на самом деле» не претендовавшего на то, что он есть Верховный Бог-Отец всего сущего во Вселенной, как материальной, так и не материальной, и вестника Благого Отца – Иисуса Назореянина, прозванного, по имени одного из небесных эонов, Хрестосом, или благим, и чья миссия и Благая Весть как раз и заключалась, главным образом, в том, чтобы, «отбросив» Яхве и его чрезмерно суровый Закон, открыть иудеям Подлинного Бога и Его весть о спасении падшего в мир человечества.
И здесь нам необходимо сказать о причине последующей фальсификации текстов, привезенных в Рим Маркионом. Дело в том, что римская община, существующая в центре крупнейшей мировой империи, раздираемой распрями и восстаниями, состояла (особенно после былых кровавых репрессий со стороны римского «императорского дома», уничтожившего ее лучшую и честнейшую часть) отнюдь не из «блаженных, которые чисты сердцем». Ее костяк был теперь озабочен тем, как интегрировать новую христианскую религию во власть, чтобы власть не только перестала бы ее жестоко преследовать, но и поделилась бы с ее «первосвященством» и его многочисленной челядью своими привилегиями и обширными полномочиями, как много ранее она делала это по отношению к первосвященникам Иудеи. А для такой интеграции проповедь «благодати в чистом виде», которую несло с собой самое раннее христианство, вряд ли сгодилась бы: эту проповедь, по мысли римских «христианских» интриганов, необходимо было разбавить столь близкой императорскому дому религиозной и идеологической суровостью «экзотерического», т.е. буквально прочитанного (что и делали почти все его адепты) корпуса иудейских Писаний и иудейского Закона.
Но почему именно иудейского, если мы говорим о достаточно далеко отстоящем от Палестины Риме и его властях? Не будем забывать о том, что христианство как таковое возникло именно как диссидентская секта Иудеи, противопоставлявшая себя именно «иудаизму иерусалимских первосвященников», которая лишь позже, на стадии формирования «новозаветного канона», превратилась из крупной секты диссидентов в зримый прообраз мировой религии, уже лишь немногим отличавшейся от тех, с кем она боролась, еще будучи сектой (а впоследствии, во II – III вв., группой сект). Таким образом, именно в Риме, в 40-е – 50-е гг. II века, но никак не раньше, и начала организационно и осознанно оформляться христианская кафолическая ортодоксия, противопоставившая себя былой, раннехристианской гетеродоксии, или христианскому полицентризму (возродившемуся в полный рост в своей, уже иной по сути, «новозаветной» версии лишь с появлением Лютера и христианского протестантизма в XVI-XVII вв. и далее, т.е. с разрушением многовековой католико-православной биполярности ортодоксально-христианского мира).
Постепенно, в течение всей второй половины II века, всего III-го и первой четверти IV веков эта ортодоксия начала захватывать общину за общиной в христианском мире (особенно в римских колониях), и, по всей видимости, одной из первых ее идейному и политическому влиянию покорилась община галлийского города Лион, в котором жил и служил местным епископом некто Ириней.

4. Т.н. «ересиологическая» литература: Ириней Лионский, Ипполит, Епифаний Кипрский, Евсевий. «Раннехристианские интеллектуалы» на службе у нарождающейся ортодоксии: Климент и Ориген.
Итак, Ириней Лионский хронологически был первым «ересиологом» из числа ортодоксов, чьи труды дошли до нас. Свои пять книг «Против ересей» он написал не позднее 188 г., т.е. спустя более чем сорок лет после «разоблачения» Маркиона; слишком долго ортодоксы копили силы для полномасштабного «ответного удара» здравомыслящим христианам; в 40-е гг. II в. они были еще «почти младенцами»… Не следует забывать, что при всей лживости и вздорности лично Иринея и ему подобных «ересиологов» (лживости, отмеченной даже склонной к теософскому мышлению Юлией Данзас, которая в целом была ортодоксальным человеком), обвинявших «гностиков» во всех мыслимых и немыслимых смертных грехах, вплоть до конца XIX века их «боговдохновенные труды» были единственным источником, по которому широкая читающая публика вообще могла узнать хоть что-то о т.н. «гностическом христианстве первых веков нашей эры» (по крайней мере, это касалось западной публики, и в особенности после обнаружения в 1851 году «Философумен» конца II-го – начала III-го века, написанных Ипполитом, которого Алистер Кроули, например, даже включил в чин почитания своей Гностической Мессы).
Что касается гностических учителей, которым я собираюсь посвятить отдельную лекцию, то без трудов «ересиологов», но с опорой только на имеющиеся гностические тексты, мы сейчас не знали бы о них вообще ничего. Кроме того, я бы даже очень коротко (как в этой лекции) не стал останавливаться на их «трудах» (в отличие от огромного большинства моих коллег-исследователей, обожающих даже без особой нужды «копаться» в этой малоприятной теме), поскольку я привык работать с аутентичными гностическими текстами, которых теперь уже найдено и издано немало. Но я всё же решил сделать это – как ни странно! – из солидарности с ересиологами, которые в России оказались нам, здешним «гностикам», товарищами по несчастью: так же, как и наши тексты, их не очень-то сейчас издают на русском языке, как не особо их издавали и в «царское», и в советское время. Почему?
Дело в том, что, возможно, помимо своей воли, они «выбалтывали», хотя и изрядно искажая и вульгаризируя, немало информации о реальных доктринах – если не отдельных «еретических сект» (большинство из которых, как и персонажи типа Симона Мага и «учителя Маркиона» Кердона, я полагаю, были ими просто выдуманы, т.к. нигде в сохранившихся текстах нет и намека на упоминавшихся ими «архонтиков», «офитов», «каинитов», «барбелоитов» и тому подобной чуши), то информацию о доктринах «гностиков» в целом. Т.е. они, таким образом, занимались именно тем, что «товарищ Сталин» назвал бы «протаскиванием чуждой нам доктрины под видом ее критики».
И вот здесь Ириней, например, демонстрирует неплохую осведомленность, по части, по крайней мере, азов гностической космологии и сотериологии. По всей видимости, он читал ключевой текст нашей традиции – Апокриф Иоанна – еще в одном из его греческих подлинников (тогда как до нас дошли, в т.ч. благодаря обнаруженным в Наг-Хаммади кодексам, четыре его коптских версии), поскольку в первой книге своей «пенталогии» Против Ересей он весьма близко к тексту пересказывает его содержание.
Таким образом, благодаря Иринею, Ипполиту, Епифанию (автору знаменитого «Панариона», или «Аптечки» - против «ересей»), Евсевию (даже с его бесконечными и вздорными обличениями гностических «безнравственных ритуалов и оргий»), Тертуллиану (особенно его трактату «Против валентиниан», так и не увидевшему ни одного русского издания), а также куда более хорошо образованным и тактичным, нежели вся эта малопочтенная публика, Клименту Александрийскому (вспомним его весьма увесистые «Строматы») и Оригену (в частности, с его трактатом «Против Цельса»), Филастрию, «Псевдо-Тертуллиану» и ряду других, намного менее известных и потому тем более никогда не издававшихся в России «товарищей» мы хоть что-то знали бы о христианской гетеродоксальной традиции даже в том случае, если бы по сей день ни одного аутентичного «гностического» текста так и не было бы обнаружено и исследовано.
Заметим в скобках, что умение изрядно тяготевших к ортодоксальности раннехристианских интеллектуалов, Климента и Оригена, хотя бы более прилично себя вести и относительно внятно и корректно излагать как свои доктрины, так и критикуемые ими доктрины «гностиков», и побудили более «отмороженных», чем они, ересиологов противопоставлять явно или по умолчанию «лжеименной гнозис» (термин Иринея) «подлинному» христианскому гнозису, отчетливо имея в виду, как минимум, школу высокоученого, но, видимо, не страдавшего особым, подлинно христианским нон-конформизмом, Климента.
Итак, согласно ересиологам и, главным образом, Иринею, с которого многие из его последователей беззастенчиво «срисовывали» свои эскапады, и «среднеарифметические» выкладки которых я стараюсь здесь использовать, в центре гностического мировоззрения находится подлинный божественный мир, или Плерома, во главе которой пребывает традиционно описываемый в терминах т.н. «апофатического богословия» Непостижимый (и андрогинный) Отец, у которого может быть множество эпитетов, но которого нельзя постичь, причем не только на вербальном уровне, но вообще. Плерома (греч. Полнота), сущности которой он эманировал из себя в силу избытка собственной энергии, состояла из андрогинных (двуполых) божеств, или эонов как пространственно-временных энергетических сгустков непостижимой сущности, причем одним из этих существ была София (Божественная Мудрость), а ее сизигием, или небесным супругом – Хрестос (Благой).
Мир божественной Плеромы – это мир совершенно самодостаточный; его божества, в противовес буквально воспринятым ортодоксами от иудаизма персонажам библейской «Книги Бытия», вовсе не стремятся «сотворить мир, небо и землю», да еще и за 7 дней. То есть они совершенно не несут ответственности за сотворение мира, или Низшего Хаоса (который, будучи прото-материей, столь же вечен, как и Дух, исходящий из Плеромы, на что намекает Апокриф Иоанна) и за такую структуризацию и упорядочивание этого Низшего Хаоса, которая позволила, в конечном счете, поселить в нем человека, по сей день расхлебывающего такое «благодеяние» по отношению к себе.
Т.е. «Бог-Отец» и его «свита» совершенно не несут ответственности за наш с вами «злой», материальный мир и за то зло, что возникло уже в рамках этого мира и по отношению к нам, живущим в нем. А ответственность за это зло несет отпавшая от Плеромы и, в первую очередь, от своего собственного супруга-сизигия ее «крайняя» сущность, София, и все те «ангельские» демиургические существа, которые она породила. А они уже породили наши «низшие души» и заставили нас, в результате этого, жить в плотном мире, в рабстве у судьбы, пространства и времени, у рождения, болезней, страданий, старости и смерти.
Строго говоря, «гнозис» – это комплексное, многосоставное знание о том, как отыграть эту ситуацию назад, как добиться торжества божественной части нашей природы над низшей, «тварной» = сотворенной ее частью, чтобы не «до следующей жизни», но навсегда покинуть этот чуждый нашей подлинной, высшей природе мир. И знание это, по крайней мере, в практической своей части, дошло до нас лишь в виде очень слабых отголосков. Гностические источники сознательно уничтожались окрепшей и «пришедшей к власти» в христианском мире ортодоксией.
Здесь, пожалуй, пора отступиться от «близкого к тексту» изложения ересиологов. Боюсь, что на этой стадии объяснения сути гностической доктрины нам будет не избежать некоторых «вульгарных аналогий», впрочем, часто свойственных «притчевой» евангельской традиции как таковой.
Говоря о не ответственности Всевышнего Бога за зло мира сего (как известно, именно обратная точка зрения является главным идеологическим фундаментом нынешнего массового атеизма) и за наше бытие внутри этого зла, хочу предложить вам следующую аналогию. Представьте себе, что Всевышний Бог, или Первый Отец, - это некая чрезвычайно мощная электростанция. Скажите, а может ли эта электростанция или ее операторы (существа Плеромы) быть ответственными за то, как использует их электроэнергию потребитель, проживающий в Москве, по ул. Братиславская, в д. 6, кв. 399 и использующий это электричество, допустим, для перегонки некачественного самогона, да еще и с нарушением всех правил электробезопасности? Конечно, он (они) в этом не виноват(ы). Более того, в этом не виноваты и почти все посредники, передающие ему электричество. Кроме, разве что, самого последнего из них – ДЭЗа, который мог бы, как минимум, поинтересоваться причинами энергетического «перерасхода» и постоянными скачками напряжения в подъезде. И еще, пожалуй, несколько его «вышестоящих контролирующих инстанций», что, впрочем, уже спорно.
Вот и Бог ни в чем подобном не виновен.
Далее, представьте себе, что «Плерома» – это вагон-люкс комфортного скоростного поезда с одноименным названием, который едет куда-то очень давно, но пассажиры-обитатели которого вовсе не ждут «конечной остановки», а беззаботно проводят время в мирных беседах друг с другом где-нибудь в вагоне-ресторане, вкушая деликатесы и великолепные напитки, которые им вполне по карману; в их купе чисто, там постелено свежее белье, там бесшумно работают кондиционеры, и поэтому нет жары и духоты, как за окнами, где проносится некий маловразумительный пейзаж полупустынной и безлюдной местности, окутанной маревом. Строго говоря, когда едешь с такой скоростью и в таких условиях, тебе вообще не должно быть дела до того, что там «за окном». Там всё тогда воспринимается как что-то ирреальное.
Но у одной из молодых и наиболее романтичных пассажирок этого поезда, которую зовут Софья, и чье имя (да и суть – ведь имя напрямую влияет на суть человека) символизирует любомудрие вообще и здоровое любопытство в частности, возникает желание открыть окно (нет, окна, разумеется, не были задраены, иначе это было бы покушением на дарованную Отцом-машинистом свободу пассажиров) и высунуться из него, чтобы «подробнее рассмотреть и послушать, что там». Супруг Софьи, видя ее поползновения, не одобрил их, сказав ей: «Смотри, лучше не делай этого – на такой скорости тебя запросто может сдуть ветром, и ты вывалишься из вагона прямо на насыпь». Однако София была уверена, что, если это и случится, ничего страшного в этом не будет; ведь когда едешь в комфортном вагоне, то и за окном, кажется, нет ничего страшного.
Она дождалась, когда ее непреклонный супруг уйдет спать, открыла окно, высунулась в него и почти моментально вывалилась из поезда наружу. К счастью, не на каменистую насыпь, – это была бы верная смерть, – но в кювет. И вот тут-то, едва успела она прийти в себя, ее охватил ужас: ощущение полного одиночества в незнакомом мире, полной беззащитности, полной безвестности. Она была весьма легко одета, а дневная жара буквально за считанные минуты сменилась ветром и холодом сумерек. Она стала звать на помощь, но ее никто не услышал. Во-первых, потому, что поезд ушел уже слишком далеко, во-вторых, беззаботные пассажиры, на чьей памяти никогда и не случалось чего-то подобного, просто не успели еще хватиться пропавшей Софьи. Конечно, можно просто вооружиться терпением, плероматическим «молитвенником Свету», к счастью, не выпавшим из ее кармана, и ждать, когда поезд поедет назад (что ей, кстати, и пришлось затем сделать). Но ждать не какой-то часто проезжающей мимо местной полуразвалившейся электрички с бомжами, обитающими почти в каждом ее вагоне, а именно трансконтинентального экспресса, который поедет обратно не раньше, чем через неделю (вот вам и «семь дней творения»), - дело нелегкое.
Обладая поистине божественной энергией и силой Духа, Софья смастерила себе небольшой шалаш, как могла, утеплила его и породила своей фантазией и силой ума, чтобы не умереть от скуки и тоски одиночества-в-мире, весьма несовершенные существа-фантомы, которые, впрочем, с каждым днем стали обретать в этой странной местности всё более уродливые «тела», словно маскируясь под нее (и порождать уже свои собственные фантомы, причем, похожие на многих людей из хвостовых вагонов экспресса), чтобы хоть как-то заселить этот чужой и холодный мир, заселить хотя бы по слабому подобию дружного коллектива вечных пассажиров экспресса «Плерома», в котором она когда-то (кажется, это было уже целую вечность назад) ехала.
Через две недели поезд и вправду вернулся за ней; во-первых, потому, что пришло его время снова проезжать здесь (по расписанию), во-вторых, вернувшись, он в нужном месте притормозил и подобрал Софью, благодаря ее мольбам о помощи, услышанных сначала ее светоносным супругом, а затем и остальными пассажирами, а также ее обильной («ритуальной») жестикуляции. Он подобрал ее вместе с ее порождениями – не бросать же их теперь лишенными согревающего дыхания их матери на произвол пресловутой судьбы. Таким образом, в пустынной и неуютной местности «за окнами» больше снова не осталось обитателей, которых эта местность никогда и не была достойна. Полнота списочного состава пассажиров экспресса (а главное – высшая, милосердная справедливость) была восстановлена. Вряд ли теперь, после всего случившегося, Софье вновь захочется «высовываться из окна». Хотя – это важно подчеркнуть – задраивать окна вагонов никто по-прежнему не станет.
Более подробно доктрины гностиков мы рассмотрим, когда будем изучать взгляды их экзегетов второго века и дошедшие до нас гностические тексты, а пока закончим наше более чем аллегорическое повествование и перейдем к более обстоятельному рассказу о формировании новозаветного канона.

5. Способ формирования т.н. «новозаветного канона» на основе раннехристианских («гностических») текстов. Основные российские и зарубежные исследования, посвященные формированию канона.
Как я уже говорил, тексты будущего Нового Завета были наспех (явно в пылу полемики с «маркионитами» и прочими «гностиками») состряпаны их оппонентами из «кусков» более древних христианских текстов, в которых изначально не присутствовало никакого «иудео-христианского синкретизма». Однако уже намного позже их написания (т.е. после утверждения новозаветного канона как единственно истинного для христианина) эти тексты перестали играть какую-либо полемическую роль и стали, пусть и помимо воли их прямых создателей, инструментами кровавых репрессий против «еретиков», на преследование которых с преследования самих христиан переключились власти Рима (христианские ереси, основанные на текстах, не включенных в новозаветный канон, были юридически приравнены к государственной измене, и уже в 385 году был подвергнут пыткам и казнен первый «еретик» – Присциллиан).
Видный российский исследователь Нового Завета С.В. Лёзов (заметим, скептически относящийся к гностической традиции, что для нас особенно важно) в своем докладе «О непроисхождении христианства из иудаизма», прочитанном им на философском факультете СПбГУ зимой 2000 года (и который я тогда с удовольствием послушал и задал его автору пару вопросов) говорил: «Согласно преобладающему в науке допущению, до 70 г. «христианское движение» было сектантским направлением внутри иудаизма. Но как раз это не вполне подтверждается документами… Вместо привычной модели, предполагающей постепенное и непрерывное («некатастрофическое») развитие от палестинской еврейской группы сторонников Иисуса в первое тысячелетие после его гибели – через промежуточные этапы – к judenfrei церкви язычников в конце первого – первой половине второго вв., к церкви «кафолических посланий» НЗ, Игнатия Антиохийского, Юстина Мученика и др., я бы предложил модель, в центре которой – представление о разрыве постепенности, «непроисхождение». (См. также его книгу «История и герменевтика Нового Завета», М., 1996.)
Касаясь вышеупомянутой традиционной, точнее, так или иначе детерминированной конфессионально (и атеизм здесь – не исключение) науки, отметим, что она опирается на те представления о формировании синоптической новозаветной традиции, согласно которым Евангелия от Марка, Матфея и Луки «произошли» из общего для них протографа, таким образом, эти три Евангелия – три версии одного текста, и первично здесь Евангелие от Марка (якобы созданное в 80-е гг. первого столетия), тогда как Матфей и Лука созданы на основе Марка и так называемого «источника Q», напоминающего гностическое Евангелие от Фомы. Однако, опираясь, в частности, на исследования американца Чарльза Уайта («История христианской религии до двухсотого года», 1900, русские фрагменты опубликованы на вышеупомянутой «Страничке о гностицизме») и на работу Джона Нокса «Маркион и Новый Завет» (1942), мы можем утверждать, что первым из новозаветных Евангелий было как раз Евангелие от Луки, представляющее собой более пространную версию сохраненного Маркионом изначального Евангелия Господа. Два прочих синоптических Евангелия, как и Деяния Апостолов, где на основе фантазий Иринея и ему подобных была, в том числе, выведена своего рода карикатура на Иисуса – Симон Маг – были написаны уже «по следам Луки», который, как и Марк и «Матфей», скорее всего, никогда не существовали как реальные личности, и эти Евангелия, таким образом, были написаны «группой товарищей». Не забудем, что согласно сохранившимся отзывам о древнехристианском «Евангелии от Матфия» оно не имело почти ничего общего с современным «Матфеем». Все три Евангелия были созданы, таким образом, не ранее второй половины второго века, а вовсе не в «восьмидесятом году нашей эры и в последующие годы».
Несколько больше повезло новозаветному «корпусу Иоанна» в целом и Евангелию от Иоанна в частности. Эти тексты в значительно меньшей степени подверглись редакторской правке, и потому даже невооруженным глазом видна их, в общем и в целом, «гностическая суть». Например, интересно начало повествования Иоанна: «В начале было Слово…» и т.п. Здесь уже содержится антитеза библейской космологии в виде Книги Бытия, и апостол-гностик Иоанн (как и в своем Апокрифе Иоанна) как бы говорит своим читателям: «Смотрите, ортодоксальные иудеи даже в области космологии начали объяснение миротворения не с того, с чего надо было начать, т.е. не с нуля (Отца) и не с единички (Логоса), но с девятки (явленный Моисею на земле Яхве), и т.п.
Причина, по которой ортодоксы и прислуживавшие им ересиологи так и не решились как следует исковеркать изначальный текст Евангелия от Иоанна (хотя их «толкователи» немало преуспели в искажении подлинного смысла многих его ключевых фраз, вроде обращенной к иудеям «Ваш отец – диавол») заключается, видимо, в том, что корпус Иоанна имел куда более широкое хождение в общинах первых христиан, включая римскую и сопоставимые с ней по численности общины (вспомним в этой связи еще раз имеющий к нему самое прямое отношение гностический Апокриф Иоанна), чем послания Павла, написанные хотя и «очень давно», но конкретным лицам и по «частным» поводам, или чем Евангелие Господа, которое Маркиону специально пришлось копировать и везти в Рим – там не было даже своей копии (т.е., очевидно, что «была раньше», но ее успели «потерять» задолго до приезда Маркиона). Таким образом, решись в случае с «Корпусом Иоанна» ортодоксы на столь же масштабные, как в случаях с посланиями и синоптическими евангелиями, фальсификации и «редактуру», это было бы заметно любому христианину и «мог бы выйти большой скандал».
Что касается канонических Деяний Апостолов, судя по стилю и содержанию, также написанных «Лукой» не ранее второй половины II века, то и у них имелись свои – нет, не протографы, пожалуй, – гностические прототипы. Таковы Деяние Петра из Берлинского Папируса 8502 и Деяния Петра и Двенадцати Апостолов из собрания Наг-Хаммади, чьи греческие оригиналы появились, судя по всему, гораздо раньше коптских переводов (этот текст был переведен А.Л. Хосроевым – см. сайт Русской Апокрифической Студии и, позднее, мною – см. сайт «Гностицизм»).
Наконец, новозаветный Апокалипсис Иоанна, как и Деяния Апостолов, вряд ли вообще имел какие-либо протографы и был скомпилирован из огромной массы источников как раннехристианского (гностического), так и иудейского и даже платонического происхождения. Об этом позволяет судить огромное разнообразие образов и персонажей, собранных в этом тексте, но собранных, во многих случаях, достаточно бессистемно, поскольку этот текст словно был призван не открыть читателю историю весьма неблизкого по «земному календарю» Конец Времен (идея, безусловно, присутствующая во многих религиях, если вообще не во всех), но испугать его скорым концом света, чтобы он успел прийти в ортодоксальную общину и «покаяться». Разумеется, покаяться «деятельно».
К теме новозаветных текстов мы еще неизбежно вернемся, когда будем говорить о текстах из гностических кодексов.
Большое спасибо за внимание.





Комментариев нет:

Отправить комментарий