четверг, 1 марта 2012 г.

О психотехниках православных подвижников. Окончание


Варлаам Калабрийский о пуподушниках

Одна из характерных черт исторического христианства - неуважительное отношение (очень-очень мягко сказано) к религиозным оппонентам. Да и как можно уважать тех, кто, по мнению одержавших победу, идет в погибель. Религиозная партия, проигравшая в вероучительных спорах, уничтожалась: нравственно, морально, административно, физически... как получится.

В исихастских спорах 14 в. победила партия паламитов, поэтому варлаамитам пришлось туго. В частности, были уничтожены полемические труды Варлаама. Сам Варлаам бежал в Италию, где стал учителем Петрарки и Бокаччо, а позднее получил сан епископа.

Спустя не столь большое время (несколько веков), аскетическое и богословское наследие паламитов было благополучно утеряно в недрах самой церкви. И вот теперь учение паламитов с большим трудом восстанавливается. Риторический вопрос: если бы не было нападок Варлаама на практику афонских монахов, если бы Палама в спорах не развил свое учение, то что бы вообще осталось?.. И далее пара небольших цитат, сохранившихся из полемики Варлаама, которые дают намек, насколько были развиты психофизические приемы в монашеском делании Афона 14 в.
  
Они посвятили меня в чудовищные и абсурдные учения, до описания которых не может унизиться человек, имеющий хоть сколько-нибудь разума или смысла, произведения ложного  верования и безрассудного воображения. Они учили меня чудесным разделениям и воссоединениям духа и души, связи демона с последней, различиям между белым и красным (огненным) светом,  умопостигаемым вхождениям и исхождениям,   производимым  ноздрями при дыхании, щитам вокруг пупа и, наконец, соединению Господа с душой, производимому внутри пупа с полной  сердечной  уверенностью...

И другой отрывок:

ты... под светом подразумеваешь... как будто некую световидную ипостась, которая сплетается или сочетается или смешивается с душой, наподобие того [света], что, по твоим словам,  показался  вокруг  головы Прокла  или,  как  говорят  некоторые,  входит  через  ноздри человека и погружается в пуп, который, распространяясь и разливаясь вовне, если случится ночь,  то  освещает  все жилище,  и  который,  если  огненный, то  бесовский, а если  белый, то божественный.

Это взгляд человека рационального, далекого от молитвенной практики. Варлаам что-то увидел... скорее не верно, чем верно, практически ничего не понял, что-то исказил. Однако мы точно знаем, что Паламе с большим усердием пришлось защищать и афонскую практику молитвы, и построенное на ней богословие. И сейчас, опираясь на столь ничтожные отрывки, можно сделать первый вывод: практика умной молитвы у афонитов была весьма и весьма развитой - намного больше, чем практика умной молитвы века 19-го.

Они учили меня чудесным разделениям и воссоединениям духа и души, связи демона с последней...

Этому утверждению Варлаама сложно найти какое-либо соответствие в подвижнических текстах. Что понималось под "чудесными разделениями и воссоединениями духа и души", наверно, останется тайной. О связи демона с душой уже можно строить какие-то умственные спекуляции, но лучше подробнее поговорить вот о других утверждениях Варлаама.

Они учили меня... различиям между белым и огненным светом...

Итак, о различении светов.

В житиях Максима Афонского, Павла Латрского и у Григория Синаита (об этом говорит Дунаев) можно найти указания на то, что бесы приходят в огненном свете. Указаний в житийной и подвижнической литературе на то, что божественный свет - белый, нет. И далее как говорит об этом Григорий Палама В Триадах:

И  вот  они  пишут,  что  наставники  велели  им  забросить  все  Священное  Писание  как  негодное и заниматься только молитвой, ею изгонять злых духов, якобы принадлежащих к сущности человека, чувственно распалять самих себя, скакать, наслаждаться, не дожидаясь обращения души, и созерцать видимые  в  таком  состоянии  чувственные  светы,  считая признаком Божиих светов  блестящую белизну, а нечистых — как бы пламенность и желтизну. Они пишут, что все это говорили им наставники  лично  и  что  сами  они  считают  это  бесовщиной;  а  стоит  возразить  на  что-нибудь  из сказанного  ими, они сразу усматривают  в  этом признак страстной одержимости,  последнюю  же опять-таки считают свидетельством обольщения. Вообще на многих примерах можно убедиться, что они перевирают своих обвиняемых и превосходно подражают в своих писаниях змеиным извивам и змеиному  коварству,  изворачиваясь  во  всевозможных  вывертах  и  сплетая  разные  хитросплетения, каждый раз толкуя иначе и в обратном смысле свои собственные слова.

Из этого текста следует, что Варлаам, говоря о различении молитвенниками белого и огненного света, мог что-то переврать.

Зато из подвижнических писаний с достоверностью известно, что ум, озаренный светом благодати, светится сапфировым или небесным светом.

Евагрий Понтийский, "О помыслах".

Когда ум, совлекшись ветхого человека, облечется в благодатного человека (Кол. 3, 9-10), тогда увидит он во время молитвы состояние свое, сходное с сапфиром или небесным цветом, - это состояние Писание называет "местом Божиим", и его зрили [некогда] старцы на горе Синай (Исх. 24, 10-11).

На это место ссылается и Палама.

Исаак Сирин, "О чистой молитве".

И еще, тот же Григорий говорит: "чистота ума есть воспарение мысленнаго. Она уподобляется небесному цвету, в ней во время молитвы просиявает свет Святыя Троицы".

Вывод: православные подвижники были не чужды различению чувственных светов. Вывод этот простой и, вместе с тем, достаточно важный. Он означает, что при правильной безОбразной молитве вИдение внутренними очами не отнимается. Современные же толкователи отеческого молитвенного опыта полагают, что не должно видеть ничего, т.е. нужно находится в состоянии некоего зрительного бесчувствия. И начинают воображать, что ничего не видят (и не воображают), попадая в ловушку, из которой так хотят выбраться...

Они учили меня... умопостигаемым вхождениям и исхождениям, производимым  ноздрями при дыхании...

О соединении слов молитвы с дыханием - положение ныне общеизвестное. Как минимум, этот психофизический прием не отрицается.

Они учили меня... щитам вокруг пупа...

Полагаю, это еще один из утраченных психофизических приемов, используемый в молитвенной практике афонитов в поздневизантийский период.

Они учили меня... соединению Господа с душой, производимому внутри пупа с полной сердечной уверенностью...

Центральное место в традиции умного делания и Иисусовой молитвы отводится обретению Господа в сердце молящегося, когда слова ап.Павла: "не я живу, но живет во мне Христос" наполняются самым буквальным смыслом. Видимо, о таком соединении Господа с душой, когда душа преображается в Фаворском свете, и учили афонские монахи. Вхождение в сердечную область, как психофизический прием, осуществлялось не (только) через гортань, а через пуп. И сама сердечная область не была столь жестко привязана к физическому сердцу.

Сокровище, скрытое на поле

Как я уже говорил раньше, второй этап в развитии исихазма (и в его богословии, и в освоении психофизических приемов, и во влиянии исихазма на культурную жизнь) - кульминационный.

Образно говоря, исихазм представляет собой путь-обретение сокровища из притчи Господа: Еще подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому на поле, которое, найдя, человек утаил, и от радости о нем идет и продает все, что имеет, и покупает поле то. В 14 в. Фаворский свет скрытого сокровища вспыхнул и ненадолго озарил поле, на котором оно хранится.

В это время появляется серьезная опасность: поле с сокровищем расположено на византийской территории, которая сжимается как шагреневая кожа. Византия гибнет - и сокровище передается православной наследнице - Руси. В акте передачи вспышка света освещает и новое поле - наступает недолгая эпоха русского Предвозрождения 14-15 вв. Поле из Господней притчи - образ (соборной) человеческой души. Католический Запад берет на себя задачу возделывания поля - грядет эпоха Ренессанса. Востоку - в лице Руси - отдается сокровище, а русское поле... Русское поле оказывается не способным понести такую драгоценность: ни в культурной жизни, ни в богословии, ни в самой практике умного делания. И сокровище теряется... даже не теряется - выбрасывается за ненадобностью - ради материального стяжания.

Последними, кто помнил о сокровище умного делания, были нестяжатели во главе с Нилом Сорским. Нил Сорский провел несколько лет на Афоне и в монастырях Константинополя, поэтому знал о практике умной молитвы не понаслышке. И он попытался реализовать эту практику в условиях Руси. Известный спор между нестяжателями (Нилом Сорским) и стяжателями (Иосифом Волоцким) имел огромное значение для дальнейшей судьбы и умного делания, и самой церкви. Как известно, в этом споре победили стяжатели - возделыватели поля нарождающейся империи и ревнители внешнего благочестия. Их же усилиями нестяжательное движение было разгромлено, а умное делание похерено.

Русь еще не была готова воспринять главную драгоценность из византийского духовного наследия, а у Византии не было других наследников... Взяв на себя неподъемную ношу, Русь утеряла переданное ей сокровище и не смогла достойно следить за своим полем: вместо колосьев человеческих душ, которые должны были произрастать на поле, на нем - рабским трудом - стала строится имперская цитадель. Проблеск утерянного света пробился наружу лишь в конце 18 в. 


Возрождение практики умного делания. 
Третий этап. Конец 18 в. - начало 20 в.

Возрождение практики умного делания связывают с именами прп.Никодима Святогорца (в Греции) и прп.Паисия Величковского (в России). Эти подвижники - сквозь века - обращаются к утраченному православному наследству (прп.Никодим не боится обратиться и к наследию католическому). Никодим Святогорец издает "Добротолюбие" - собрание аскетических учений, а Паисий Величковский переводит его (и другие тексты)  на славянский язык.

Особенность третьего этапа в том, что церковь к началу 19 в. находится в глубоком духовном упадке. И возрождение сердцевины монашеского делания (и самой христианской жизни) происходит через непонимание и сопротивление внутри церкви. В этом смысле показателен путь прп.Паисия Величковского. Он так и не находит наставника и по сути оказывается обречен на духовное одиночество. Поддержку же обретает в святоотеческом наследии, но само наследие - книги - с огромным трудом разыскивает на Афоне. Афонские монахи пребывают в таком невежестве, что просто не знают ни книг, ни имен авторов подвижнических писаний. И только в скиту Василия Великого он отыскивает необходимое.

"Я искал во многих местах и неоднократно,  и не находил. Я ходил в великий лаврский скит святой Анны, и в Капсокаливу, и в Ватопедский скит святого Димитрия, и другие лавры и монастыри, повсюду расспрашивая знающих людей, опытных и престарелых духовников и благочестивых иноков, и нигде мне не удалось найти ни одной подобной книг, и от всех я получал один и тот же ответ, что они не только не знают этих книг, но даже имен их составителей не слыхивали. Слушая эти ответы, я впал в совершенное недоумение и изумлялся, как же это в таком святом месте, где жили многие и великие святые, я не только не могу найти желаемых мне отеческих книг, но даже имен их писателей ни от кого не слышу."

Если не ошибаюсь (читал давно), на Афоне он встретил монахов, использующих в своей молитве сосредоточение на пупке. Этот прием уже оторван от подвижнического наследия, и прп.Паисий воспринимает его как ошибочный.

Умное делание нужно было возрождать и защищать. Недаром свой труд "Об умной или внутренней молитве" прп. Паисий начинает со слов (Предисловие и 1 Глава), направленных против хулителей умной молитвы...

Духовный подъем был сопряжен и с возрождением старчества. Обычно о старчестве 19 в. говорят в возвышенных тонах. Но выглядит оно скорее дозволенной струйкой свежего воздуха в душных трюмах тонущего церковного корабля, чтобы народ, набитый в трюмы, не задохнулся. Народ и не задохнулся... он захлебнулся в водах революций, когда корабль потонул.

Старцы церковными властями держались на коротком поводке. Посему нелегким был путь первого оптинского старца (очень несистемного товарища), Леонида. Гоним церковными властями и один из последних старцев Оптиной, Варсонофий. И известнейший Амвросий Оптинский, когда ему рассказывали о неладах в церкви, приговаривал, что все знает, но молчит, чтобы еще хуже не было. Оболган и извращен прп.Серафим Саровский, а дело его разгромлено... Из духовных писателей громко заявлял о грядущей церковной катастрофе один Игнатий Брянчанинов.

Говорю это к тому, что недолгое возрождение практики умного делания и робкое восстановление духовного наставничества - перед надвигающейся катастрофой - никак не могло быть полным и всеохватным.

19 в. "подарил" усеченный (и огрубленный) вариант умной молитвы. Этот вариант был по-своему развит, и он же был "догматизирован", при этом к опасным и прелестным было отнесено как использование эмоциональных приемов, ведущих к разгорячению чувств, так и использование воображения. Мы находим эти приемы в качестве рекомендуемых на начальных ступенях молитвы в поучениях древнехристианских подвижников (см. описание первого и второго этапов развития умного делания). Теперь они отрицаются. Такое отрицание -  в настоящее время оно доведено до абсурда - способствовало развитию паралича молитвенного делания у многих современных "подвижников", поскольку начальная ступенька лествицы молитвенного восхождения оказалась изъятой.

Также прелестным было признано опускание ума ниже верхушки сердца из-за опасения пробудить различные страсти. Самой страшной среди этих страстей назван блуд, от которого найден только один вариант спасения - бегство. Бегство может дать временный выигрыш или передышку, но окончательной победы оно не даст никогда. И самое главное: при такой молитве остается закрытой и неочищенной огромная подсознательная область души со всеми низовыми страстями. Посему и стал развиваться характерный (уже для нашего времени) тип подвижника, который, имея подочищенное сердце, является скопищем страхов и родовых грехов монашества. Он боится всего неизвестного, воюет с тремя шестерками и паспортами, трясется перед Константинопольским Патриархом, потому что тот - экуменист, ненавидит католиков и готов съест с потрохами язычников... и при этом может быть весьма добросердечен в близком кругу.

Если обретение благодати в сердце древнехристанскими подвижниками было отнесено к начальному этапу, после которого разворачивалась основная брань, то в последние времена обретение сердечной благодати стало считаться почти недостижимой вершиной умного делания.

И наконец, сами психофизические приемы попали под подозрение. Психофизические приемы относятся к (профессиональным) правилам внутренней жизни и работы над собой. Эти приемы направлены на созидание и разработку внутреннего душевного пространства (при задействовании тела). Внешние же правила (монашеской жизни) соответственно направлены на регулирование жизни внешнего человека. Скатывание монашества на внешние рельсы привело к тому, что внешним правилам и приемам стало придаваться исключительное значение, а внутренняя жизнь - с ее правилами и законами - оказалась скрытой и выглядела уже опасной. Иисусова молитва называется художеством художеств, и вот из этого высочайшего искусства была изъято (признано сомнительным) важнейшее профессионально-техническое наполнение.

Паламизм - его богословие и разработанная практика - был напрочь забыт. Умная молитва - со средоточением на чреве - названа ересью.

Однако творческая сила благодатной молитвы в сердце оказалась столь велика, что в этих, не самых благополучных для духовного делания условиях конца 19 и начала 20 веков была затронута глубочайшая тайна Церкви, выражающая связь человека с Богом через Его Имя. К сожалению, имяславское движение, возникшее в стане простых афонских монахов, совершило немало ошибок. Главной ошибкой было, по моему мнению, стремление к быстрому богословскому отвердению и догматизации еще слабо осознанных и совершенно практических молитвенных открытий. Официальной церкви такая самодеятельность была не нужна, и она, воспользовавшись штыками, поступила вполне в согласии с духом того времени, физически разгромив имяславское движение на Афоне. Спустя несколько лет дух времени поступил подобным образом и с самой церковью. Так был завершен третий этап.


Умное делание в настоящее время.

Основные особенности в развитии практики умного делания можно проследить - в зародыше - уже на третьем этапе.

Первая особенность: оскудение живого наставничества и ученичества. Так Паисий Величковский - с которого и началось возрождение умной молитвы в России - был самоучкой. У прп.Серафима Саровского не оказалось учеников-монахов, а самое сокровенное он доверял весьма "странному" мирянину Мотовилову. Если нет живых учителей, учителем становится святоотеческое наследие. Главный Учитель всегда один и тот же - Святой Дух.

Наставническая школа в большей степени сохранилась на Афоне, что породило уже в 20 в. очередной спор, построенный на нелепом противопоставлении: можно или нельзя молиться умной молитвой без наставника. По афонской традиции без наставника умно молиться нельзя, и поэтому его надо искать. Только вот в условиях большевистской России наставников и искать было бесполезно... Без наставников молиться нельзя - стало дурной мантрой современных неделателей молитвы, которые в афонском правиле нашли оправдание для своей духовной бездеятельности и безверия в водительство Божие.

Вторая особенность: практика умной молитвы становится достоянием всех христиан, а не одних только монахов. Эта практика и была достоянием всех, но потеря чистоты и цельности, формирование и распухание духовного (белого и черного) сословия, засилие жреческого и клерикального духа - отгородили "простого" христианина от духовного поиска Бога, оставив ему "почетную" функцию кормить себя и духовенство. 

И вот в 19 в. появляются "Откровенные рассказы странника" - книга об умном делании, написанная от лица простого христианина, странствующего по просторам Руси. Автор книги точно не известен. Сейчас принято считать, что написал ее архим. Михаил (Козлов) во времена насельничества на Афоне. Амвросий Оптинский думал, что книга является записью устных рассказов реального странника-крестьянина. Он знал, что и миряне могут достигать высокой степени умной молитвы:

Пишешь, что тебе попалась в руки рукопись, где указывается простой способ, как проходить молитву Иисусову устную, умную и сердечную, какого-то Орловской губернии крестьянина, наученного этому каким-то неизвестным старцем. Пишешь, что рукопись, или записка, этого крестьянина заканчивается 1859 годом. Незадолго перед этим временем мы слышали от покойного нашего старца, батюшки отца Макария, что к нему приходил один мирянин, имевший такую высокую степень духовной молитвы, что батюшка отец Макарий недоумел, что и отвечать ему, когда мирянин, ради получения совета, рассказывал старцу нашему разные состояния молитвы, и батюшка отец Макарий мог ему только сказать: «держитесь смирения, держитесь смирения». И после с удивлением об этом нам говорил (преп. Амвросий, 23, ч. 3, с. 119—120).

Откровенные рассказы странника, не единожды издававшиеся (и подвергшиеся немалой цензуре) в 19 в., стали популярным чтением. В начале 20 в. четыре рассказа были дополнены еще тремя, которые являются слабой попыткой подражания живому и сочному, а главное, освещенному светом благодати языку оригинала. Позже, изданные на Западе, Откровенные рассказы открыли западному читателю русскую духовность. И в период волны духовного пробуждения 90-х гг. уже в нашей стране Рассказы стали призывом к умному деланию для многих искателей на духовном пути.

Третья особенность - монашество входит в мир. Можно назвать три основные причины, вызвавшие появление монашества в миру:

1) в результате духовного опустошения и деградации традиционной монашеской организации все больше утрачивается смысл пребывания внутри ее; 
2) с другой стороны, появляется и расширяется возможность монашеского ( по сути своей) делания вне монастырской ограды;
3) и наконец, развитию монашества в миру способствуют гонения на церковь в 20 в.

В кастовом (сословном) обществе сапожник должен был точить сапоги, а монах - молиться. Это общественное разделение было закреплено, как было закреплено и разделение человека на тело (человек плотский) и душу (человек душевный), как была расслоена и разделена и сама душа. Когда же жесткое разделение (и в человеке, и обществе) было нарушено, тогда у сапожника появилась возможность найти внутри себя монаха, оставаясь - по форме - сапожником. Так и монах, оставаясь иноком по одежде, теперь может свободно вести хозяйственную жизнь, если он в душе - сапожник.

Знаменательным этапом в открытии монашеской духовности для всего мира стала книга архим.Софрония "Старец Силуан". Что самое сокровенное в умном делании? Что самое ценное в монашеском опыте? Конечно же, не обеты, не аскеза и не психофизические приемы... а Сам Бог, Его реальное присутствие в душе молитвенника, который видит Его как Он Есть. А каков главный критерий присутствия Бога в душе человека? Это любовь к врагам! Не имеющий такой любви и не христианин. Простой критерий, проверку которым так невероятно трудно пройти всем, в том числе и монахам. Как бы искусно не молился подвижник, какие бы подвиги не совершал, где бы не подвизался (да хоть на Афоне), каким бы признанием не пользовался, но, если нет у него любви к врагам (и к своим врагам, и к врагам своей веры), то медь звенящая - и его молитва, и его подвиги, и его признание... Таковой не превзошел родовой веры.

Важным достижением 20 в. стало извлечение паламизма из исторического забвения. Православие, наконец, что-то припомнило из потерянного учения, но сама практика паламизма возрождена не была, и молитва  строилась, за редким исключением, на поучениях 19-го века. Более того, стала проявляться сильная тенденция к затемнению, искажению и даже утрате и так сильно усеченной молитвенной практики.

В 20 в. все лучшее, что хранило в себе монашество, стало всеобщим достоянием. (Что не означает, что это достояние отныне легкодоступно.) Историческое монашество, отдав духовное богатство, вместе с православной церковью вошло в постхристианскую эпоху.

О сути духовного сокровища можно сказать (скорее, намекнуть) так. Сама христианская жизнь - в своей полноте - является практикой умного делания (сознательного созидания). Цель христианской жизни - обретение Бога в сердце и обожение в Его свете-любви. Критерий обретения Бога - любовь к врагам.

© Александр (aorist)

Комментариев нет:

Отправить комментарий